чтобы не забыть

Куро Ядзава.
Широ Нагасэ.
Момо Сакурада.
Кирихито Ядзаки.
Мидори Морияма.
N.

«Какая ночь! Я не могу…»

Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще как будто берегу
В душе утраченную юность.

Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью,
Пусть лучше этот лунный свет
Ко мне струится к изголовью.

Пусть искаженные черты
Он обрисовывает смело,-
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.

Любить лишь можно только раз,
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.

Ведь знаю я и знаешь ты,
Что в этот отсвет лунный, синий
На этих липах не цветы —
На этих липах снег да иней.

Что отлюбили мы давно,
Ты не меня, а я — другую,
И нам обоим все равно
Играть в любовь недорогую.

Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пусть сердцу вечно снится май
И та, что навсегда люблю я.

...

Будь, пожалуйста, послабее. 
Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. 
И тогда я вымахну - вырасту, стану особенным. 
Из горящего дома вынесу тебя, сонную. 
Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное - 
в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!.. 
Это будет сердцем велено мне, сердцем велено...
Но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней! 
Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого, 
ты сама не боишься ни свиста пурги, ни огня хрустящего. 
Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь.
Не заплачешь и не застонешь, если захочешь. 
Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь... 
Мне с тобою - такой уверенной - трудно очень. 
Хоть нарочно, хоть на мгновенье - я прошу, робея,- помоги мне в себя поверить, стань слабее.

Я утоплю печали в чае,
В хорошей книге растворюсь,
Вернусь сюда в начале мая,
А может, вовсе не вернусь.
А может, я влюблюсь в героя,
Останусь у него пожить.
Вернусь сюда совсем не скоро.
Меня пора уже  добить.

Удрать

Как мечтал я удрать подальше
От непрестанных выкриков страха,
От шипенья потёртой фальши,
Звучавшей страшней и страшней,
Когда заваливались мои вечера
За холмы, в глубины морей.
Как мечтал я подальше смыться
От приветствий, прилипших давно к ушам,
От призраков, которые в воздухе кишат,
От призрачных теней на страницах,
От звонков, от записок, от хождения по гостям…

Я мечтал удрать, но боюсь того,
Что какая-то свежая, весенняя жизнь
Может вылупиться, словно из лопнувших почек,
Из шипенья старой потёртой лжи –
И в небо искры взовьются с треском,
А я останусь – полуслепой,
И со мной будет тот же страх ночной,
Да поджатые губы над телефонной трубкой…
Да приподнятая шляпа, что над волосами дрожит,
Нет, уж лучше бы смерть, пролетая,
Случайно задела меня крылом.
Только так я был бы уверен в том,
Что умру не от полуусловностей, полулжи.

Многоэтажки

в кривых углах многоэтажек,
мы тихо кашляем от пыли.
нас всех не любят точно так же,
как мы кого-то не любили.

мы забываем тех, кто помнит,
а если вдруг звонят и пишут,
им отвечаем полусонно:
"прости, мол, я совсем не книжный
герой, не принц, а гад последний, 
каких на мир четыре штуки."
мы льем, как воду, эти бредни,
сидим, заламывая руки,
кричим, что счастье нам не светит,
что нас добру не обучили.
но всё же мы за всех в ответе,
кого когда-то приручили.

и в нашем мнимом благородстве
не столько соли, сколько яда.
любовь во всем своем уродстве
кричит: "сиди пока что рядом,
дыши, считай удары сердца
и, просыпаясь, тычься в шею.
я добрый, я даю погреться
от чувств, которых не имею."

себя страхуя от упреков,
цинично метим в зону паха.
у нас простая подоплёка:
мы, полудохлые от страха,
даем себе возможность к бегству,
когда учуем дым и копоть:
любовь - проверенное средство
грустить, худеть и быстро сдохнуть.
привычка - то же, как куренье,
здоровью - вред и мозгу - травмы.
мы, отметая подозренья,
играть пытаемся на равных
и роем рвы, томимся в башнях...
но, тихо кашляя от пыли,
вдруг признаем, как это важно:
чтоб нас хоть где-нибудь любили.