Заметался пожар голубой...

Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь - как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить

Медведица в рукаве

А я говорил: бросай филфак, поехали на Аляску. 
Заведём у юрты двенадцать собак, в полозья врежем коляску. 
Будем встречать ледяной рассвет консервами из Канады, 
Будем разглядывать волчий след, одеваясь в овечьи латы.

Какая теория прозы, ты что? А там океан и горы.
Там ветер смешался с водой и мечтой, порвав скалистые шторы.
Большая медведица ловит в воде звёздную жирную рыбу.
Там дорога из "где-то" ведёт в "нигде", минуя посёлок "либо".

Я точно тебе говорю: бросай. Ты видишь? Сегодня лето!
А ты собираешься что-то писать, учишь свои билеты,
И время на кофе и туалет, да кошку в комочке меха.
А нужен всего-то один билет, чтобы уйти, уехать.

Там будут живые: Ахматова, Блок - в виде цветных водопадов.
А по выходным там гуляет Бог. Любит, до полураспада.
Там всё, что ты даже не сможешь прочесть, можно потрогать руками.
Но вот ты заводишь будильник на шесть, говоришь, что завтра экзамен.

А я повторяю: поедем со мной к луне цвета спелой клюквы.
Хватит глотать, разбавляя слюной, чужие смыслы и буквы.
Поедем. Там тихо стучат топоры, бурлит золотая тина.
Там валят деревья в реки бобры, отстраивая плотины.

Засыпаешь. И книги твои храпят с чистых беспыльных полок.
Засыпаешь. Висит Иисус распят, поскольку тоже филолог.

Выхожу от тебя и российский флаг закрывает собой звезду.
Через время я нагружу собак и огней тебе привезу!

Чтобы было чем жечь а-четыре, а-три, и тетрадки и книжный шкаф.
Привезу медведицу: вот, посмотри. Не понравится - спрячу в рукав.
Я оставлю юрту с дубовым столом Экзюпери-пилоту.

Но, наверное, ты получишь диплом и устроишься на работу.

Что толку: творил, шевелил, бубнил, боролся с душой и с тушей?
И всё говорил, говорил, говорил, и требовал: слушай, слушай!
А, может, не нужно собак и юрт, не нужен рассветный мак...

Послушай, чего там вообще сдают?
Хочу поступить на филфак.

Человек-кофе.Я сижу в одной из старых кафешек этого города. На маленьком столике маленькая белая чашка. В ней кофе. Без сахара. Сахар всё портит. Зовут меня Джонсон. Просто Джонсон. 
Я работаю кулинарным критиком вот уже тридцать лет. Оцениваю и проверяю большую часть своей жизни. Люди сторонятся меня. Не понимаю почему. Но как ни странно друзья не являются особой необходимостью. Кофе в кой-то веки пахнет кофе. Настоящим кофе, тем что выращивают в Латинской Америке и с большим трудом и огромными кораблями перевозят в этот город. Запах прекрасен. Люди и природа старались сделать его таким. И их старания увенчались успехом. Разумеется.
Собственно кофе - это единственное, что есть в этом кафе. Омлет, блины с творогом, каши... всё это слишком вульгарно для человека, что вырос в большом городе. Кофе.
Хороший кофе - вот на чём держится это местечко. Думаю я чем-то похож на эту забегаловку. Во мне нет ничего особенного кроме моих волшебных способностей оценивать и решать в итоге чужую судьбу - судьбу владельцев столовых - закрываться или стоит немного пожить. Вся моя жизнь только и держится на кулинарной критике.
Я, как блин с творогом, на меня не обращают внимания из-за стереотипов. Но всем нравится мой кофе. Мой образ. Который в общем-то не ложный. Отнюдь нет. 
Я не являюсь быстрорастворимым, я даже не кофе из автомата. Я тот, что в зёрнах. Я именно такой. Без сахара. Стою где-то в белой чашке.
По крайней мере мне хочется так думать.

Роберт

Хотя б во сне давай увидимся с тобой.
Пусть хоть во сне
твой голос зазвучит...
В окно —
не то дождем,
не то крупой
с утра заладило.
И вот стучит, стучит...
Как ты необходима мне теперь!
Увидеть бы.
Запомнить все подряд...
За стенкою о чём-то говорят.
Не слышу.
Но, наверно,— о тебе!..
Наверное,
я у тебя в долгу,
любовь, наверно, плохо берегу:
хочу услышать голос —
не могу!
Лицо пытаюсь вспомнить —
не могу!..

...Давай увидимся с тобой хотя б во сне!
Ты только скажешь, как ты там.
И всё.
И я проснусь.
И легче станет мне...
Наверно, завтра
почта принесет
письмо твое.

А что мне делать с ним?
Ты слышишь?
Ты должна понять меня —
хоть авиа,
хоть самым скоростным,
а все равно пройдет четыре дня.
Четыре дня!
А что за эти дни
случилось —
разве в письмах я прочту?!
Как эхо от грозы, придут они...

Давай увидимся с тобой —
я очень жду —
хотя б
во сне!
А то я
не стерплю,
в ночь
выбегу
без шапки,
без пальто...
Увидимся давай с тобой,
а то...
А то тебя сильней я полюблю.

Постепенно является ныне
То, что было туманно в начале:
Ноша старости — бремя унынья,
Ноша юности — бремя печали.
Вновь распущены стяги и снасти, 
Ветер свеж, паруса наготове,
И когда-то кипевшие страсти
Возвращаются к прежней любови.

Над водою мой голос рассеян,
Чуждо эхо морским перекресткам.
Тишина побережий осенних,
Листопадом осыпанных пестрым.
Разве тот не уступит смятенью, 
В ком душа от молчанья очнулась
И печалью, как долгою тенью,
Удлинила отставшую юность?

Человеку нужен человек, 

чтобы пить с ним горьковатый кофе, 
оставаться рядом на ночлег, 
и интересоваться о здоровье.

чтобы улыбаться просто так,
чтоб на сердце стало потеплее,
чтобы волноваться, там сквозняк,
одевай-ка тапочки скорее.

человеку нужен человек,
позвонить, послушать его голос:
"а у нас сегодня выпал снег.
как ты без меня там? Беспокоюсь!"

чтобы был приятель, друг, сосед,
и еще сопящая под боком,
без которой счастья в жизни нет,
без которой очень одиноко.

Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.

И увядание земное
Цветов не тронет неземных,
И от полуденного зноя
Роса не высохнет на них.

И эта вера не обманет
Того, кто ею лишь живет,
Не всё, что здесь цвело, увянет,
Не всё, что было здесь, пройдет!

Но этой веры для немногих
Лишь тем доступна благодать,
Кто в искушеньях жизни строгих,
Как вы, умел, любя, страдать.

Чужие врачевать недуги
Своим страданием умел,
Кто душу положил за други
И до конца всё претерпел.