Украденное дитя. Перевод стихотворения В. Б. Йейтс

 

Алексей Квятковский

Где лес у подножий горных
Склонился к озерной воде
Лежит зеленый остров
Там белые цапли везде
Ловят зеленых лягушек;
Там спрятали мы волшебные кружки,
Полные ягод разных,
И краденных вишен красных.

О, дитя, убежим со мной
К водам озера под горой
Дай же эльфам тебя обнять
Ведь в мире намного больше слез
Чем тебе суждено понять.


Где под вОлнами лунного света
Серебром песок расцветет
Вдалеке от жилищ человека
Мы пляшем и наш хоровод -
Это танцев старинных узор
Сплетенные руки, сияющий взор
И Луна продолжает полет;
Мы кружимся в тишине
Мы ловим пенные волны
Пока мир, невзгодами полный,
Забылся в тревожном сне.

О дитя убежим со мной
К водам озера под горой
Дай же эльфам тебя обнять
Ведь в мире намного больше слез
Чем тебе суждено понять.

Где ручьи с холмов над Глен-Каром
Вниз струятся то вместе, то врозь.
И камыш, окруживший заводь
Заслоняет свет ярких звезд.
Мы сонную ищем рыбку,
Ей навеем тревожные грезы,
И продолжим веселый полет,
Оттолкнувшись от листьев гибких,
А они прольют свои слезы
Над гладью озерных вод.

О, дитя, убежим со мной
К водам озера под горой
Дай же эльфам тебя обнять
Ведь в мире намного больше слез,
Чем тебе суждено понять.

Прочь с нами он уходит
И светел его взгляд
Его не потревожит
Мычание телят,
И чайник у огня.
И даже в кладовой
Мышиная возня
Не вернут его в мир людской.

Вот и он, он бежит за мной!
К водам озера под горой.
Эльфы рады его принять,
Ведь в мире намного больше слез,
Чем ему суждено понять.

Лунная ночь

(Пер. В.Воск)

Казалось, небо целовало

земли прекрасные ланиты,

и та тихонечко мечтала,

сиянием цветов укрыта.

Чуть слышно леса шелестенье

по полю ветерки носили,

колосьев замерло движенье,

как ясно звёздочки светили!

И, крылья широко расправив,

моя душа легко парила,

сквозь тишь летела, всё оставив,

так, будто бы домой спешила.

Джио Россо

Ты однажды придешь в мой дом,
мой маленький дом в лесу,
скажешь весело: ''здравствуй, Том.
Я пришел. Ты проспорил су''.
Бросишь пыльный рюкзак на стол
и за ухом почешешь кота.
Белой глыбой с заснеженных гор
в моем сердце умрет пустота.

Но я сделаю вид, что не ждал,
не скучал, отмеряя дни.
Просто я очень сильно устал.
Я чертовски устал от любви.
От любви ко всему и всем:
к близким, женщинам и друзьям.
Ведь привязанность - тот же плен.
Полюбить - потерять себя.

Я один. Разве это грех?
У меня есть табак. И кот.
Я же счастлив. Счастливей всех.
И в груди не болит, не жжет.

Твой французский смешной акцент,
итальянский кипящий нрав.
Ставил су? Я поставлю цент,
(будто бы окажусь неправ):
ты, конечно, свернул с пути,
или встретил свою судьбу.
Или может, нашел синих птиц,
тех, что птицами счастья зовут.
И ты вспомнил, что где-то есть друг.
(раньше ты всем делился со мной:
сигаретой, теплом своих рук,
счастьем, горечью и виной).
Ты расскажешь, как мир постарел
и про джунгли больших городов.
Что нет больше сражений и стрел,
не приходят колдуньи из снов.

Может быть, я в ответ промолчу.
Может быть, улыбнусь слегка.
Я отвык от эмоций и чувств,
став одним из кривых зеркал.
Ты отставишь вино и чай,
(ты все время куда-то спешишь),
скажешь весело: ''не скучай".
И уйдешь в свою новую жизнь.

*

Я один. Разве это грех?
У меня есть табак. И кот.
Я так счастлив. Счастливей всех.
Я счастливейший идиот.

Я допью свой остывший грог
и на плечи накину пальто.
Прочь из дома, сквозь дым и смог,
безнадежно надеясь, что
ты однажды придешь в мой дом,
мой заснеженный дом в лесу,
скажешь тихо: ну, здравствуй, Том.
Я пришел.
Я тебя спасу.

Роберт Фрост

В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что-то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай.

Еще я вспомню когда-нибудь
Далекое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть --
И это решило все остальное.

Томас Манн "Смерть в Венеции"

"Нет отношений страннее и щекотливее, чем отношения людей, знающих друг друга только зрительно, - они встречаются ежедневно и ежечасно, друг за другом наблюдают, вынужденные, в силу общепринятых правил или собственного каприза, сохранять внешнее безразличие - ни поклона, ни слова. Беспокойство, чрезмерное любопытство витают между ними, истерия неудовлетворенной, противоестественно подавленной потребности в общении, во взаимопознании, но прежде всего нечто вроде взволнованного уважения. Ибо человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска - следствие недостаточного знания..."

Февраль

зима - это время, когда утонуть
хочется жутко в горячем чае,
когда от сомнений труднее заснуть,
зато легче поддаться печали.

и зимой, когда стены приелись,
серой краской за двери маня,
собери всю свою смелость
и жди меня на краю февраля.

я приду. 
я приду, если хочешь.
ведь достаточно пролито слёз.
нас запомнят продрогшие ночи
под безмолвным мерцанием звёзд,

что тревожат душевный покой 
мягким голосом, голосом свыше:
я спасу тебя.
я спасу тебя вновь.
я спасу тебя вновь,
слышишь?

ведь то, о чем столько сказано слов
однажды может случиться и с нами.
впусти тех, кто вернуться готов.  
прости тех, кто тебя оставил.

и с тобой, понимаешь, скучать не буду
по коридорам и шумным соседям.
и вместо того, чтобы ждать здесь чуда
давай навсегда
отсюда 
уедем.